Прошло еще несколько месяцев. Ситуация вокруг Секты Трупов накалилась до предела. Праведные ордены заблокировали основные выходы из подземного комплекса, и грохот боевых заклинаний теперь доносился до Склепа Забытых Кукол ежедневно. Защитная формация ордена некромантов истощала свои последние резервы.

В один из дней Сяо Линь не пришла в свое обычное время. Вместо неё двери склепа распахнулись от сильного удара ноги. В пещеру ворвались двое старших учеников в изодранных, испачканных копотью серых халатах. Их лица были бледны от паники, а дыхание — прерывистым.

— Забирай этих двоих, этого бледного и вон ту Железную Марионетку! Живее! — проорал один из них, указывая пальцем прямо на Гу Чэня. — Старейшина Мо приказал выставить весь бракованный материал на передовую. Нам нужно выиграть хотя бы полчаса, чтобы старик успел упаковать ценные свитки!

Гу Чэнь почувствовал, как по контурам его разума полоснул резкий, болезненный импульс. Старейшина Мо, находившийся в главном зале, дистанционно активировал Иглу Подчинения Души, забитую в его череп.

«Встать. Идти к главным воротам. Атаковать любого живого без серой метки», — грубый, ментальный приказ некроманта заставил мертвое тело Гу Чэня содрогнуться.

Но в этот раз всё пошло не так, как ожидали кукловоды.

За двенадцать лет пассивной закалки Истинной Тьмой кости Гу Чэня превратились в непробиваемый монолит из темного железа. Трупный мозг внутри его черепа давно переродился, впитав запретные соли и прессованный яд. Едва ментальная воля старейшины Мо попыталась силой выкрутить двигательные меридианы Гу Чэня, его закаленный скелет ответил мощным встречным сопротивлением.

Черная Игла Подчинения внутри его головы не выдержала колоссального внутреннего давления и… дала трещину.

Хруст.

Этот звук прозвучал лишь внутри сознания Гу Чэня, но его эхо было сокрушительным. Ментальные оковы, связывавшие его волю двенадцать долгих лет, мгновенно разлетелись на куски. Духовная сеть контроля, транслировавшая приказы Мо, вспыхнула грязным зеленым пламенем и начала стремительно осыпаться ментальным пеплом. Гу Чэнь внезапно ощутил, что его тело полностью принадлежит ему. Каждый мертвый палец, каждая закаленная мышца, каждый миллиметр почерневших сосудов теперь подчинялись его малейшему мысленному приказу.

Однако Гу Чэнь не стал сразу обнаруживать себя. Его хладнокровие, отточенное годами неподвижности, удержало его от преждевременной атаки.

Он заставил свое тело двигаться нарочито неуклюже, имитируя походку безвольной марионетки. Его глаза оставались подернутыми белесой пеленой, скрывая яростный, леденящий блеск разума.

— Смотри-ка, двигается, — сплюнул один из учеников, бесцеремонно толкнув Гу Чэня в спину плечом. — Давай, шевелись, кусок мяса. Пойдешь первым на мясорубку. Праведные псы из Клана Лин как раз пробивают внешние баррикады.

При упоминании Клана Лин внутри мертвого сердца Гу Чэня, казалось, провернулся раскаленный штырь. Лин Вэй. Сунь Мэй. Оказывается, его бывшие палачи лично явились к стенам Секты Трупов под лозунгами праведного возмездия, стремясь окончательно замести следы своего давнего преступления.

«Оковы сгнили. Время открыть глаза близко», — безмолвно констатировал Гу Чэнь, мерно шагая вслед за испуганными учениками по темным коридорам ордена. — «Лин Вэй, ты пришел уничтожить свидетелей? Что ж… Я приготовлю для тебя самую теплую встречу».

Система подчинения рухнула. Марионетка Секты Трупов обрела свободу, и теперь её путь лежал прямиком на поле боя.