Запретный плод всегда прятался на самом краю обитаемого мира. Хижина старика Торвальда ютилась у самого подножия Стены, там, где вечная тень от гигантской цитадели делала день неотличимым от ночи. Жители Ледяного загона обходили это место стороной: поговаривали, что старик лишился разума, когда тридцать лет назад его родной брат сгинул в каменоломнях Стражей.

Эрик пробирался сквозь густые сумерки, пряча лицо в глубоком капюшоне. Ветер швырял в спину пригоршни колючей ледяной крошки. На площади все еще лежали тела казненных охотников, и этот образ стоял перед глазами, подгоняя парня вперед.

Он трижды коротко стукнул в покосившуюся дверь, обитую облезлой шкурой. Изнутри послышался шорох, звон битого стекла, и засов наконец скрипнул.

— Ты пришел... — прошамкал Торвальд, хватая Эрика за рукав и резко втягивая внутрь.

В хижине пахло сушеным мхом, китовым жиром и старой, прелой кожей. Единственным источником света была угасающая плошка с жиром, слабо освещавшая заваленный хламом стол. Торвальд выглядел как высушенный морозным воздухом призрак: длинная седая борода, всклокоченные волосы и глаза, горевшие лихорадочным, неестественным блеском.

— Они убили парней с восточного склона, — тихо сказал Эрик, снимая рукавицы и протягивая онемевшие пальцы к едва теплой плошке. — Прямо на площади бросили. Бран лично выходил.

Старик издал сухой, лающий смешок, переросший в кашель.

— Убили... Конечно, убили! Бран бережет свое стадо. Знаешь, почему они так яростно держат нас здесь, парень? Потому что если уйдет один, за ним потянутся другие. А без нас они — никто. Кто будет добывать им уголь? Кто будет плавить лед для их Цитадели?

Торвальд заметался по комнате, судорожно перебирая старые кости, деревянные обрубки и куски просмоленной ткани. Эрик молча наблюдал за ним. Он знал, что старик раньше работал в архивах нижних ярусов Стены, пока его не вышвырнули оттуда за «вредные мысли».

— Мне нужно то, что ты обещал, Торвальд, — твердо произнес Эрик. — Мне нечего здесь ждать. Зима становится все злее. Скоро дрова закончатся совсем, и мы начнем жечь собственные дома.

Старик замер. Он медленно повернулся к Эрику, и его безумный взгляд на мгновение стал пугающе ясным, пронзительным.

— Ты действительно готов? Назад дороги не будет. Если Стражи поймают тебя с этим, они не просто перережут горло. Они заставят тебя молить о смерти на верхних зубцах, где ветер сдирает кожу заживо.

— Я готов, — без колебаний ответил Эрик.

Торвальд тяжело вздохнул, подошел к углу хижины и опустился на колени. Он вытащил из-под промерзшего земляного пола завернутый в промасленную тряпку сверток. Вернувшись к столу, он бережно, словно величайшую святыню, развернул его.

Внутри лежал обрывок старого, пожелтевшего пергамента. Эрик затаил дыхание.

Это была карта. Но не такая, какие рисовали местные охотники — с границами лесов и каменоломен. На этом обрубке линии уходили далеко за жирную черную черту, обозначавшую Стену. Там, на южной стороне, чья-то рука столетия назад вывела странные, незнакомые знаки, очертания рек, гор и неизвестных городов. Но самым удивительным был цвет. На обрывке пергамента были видны следы блеклой, но явно зеленой и золотистой краски.

— Это Юг, — прошептал Торвальд, и в его глазах блеснули слезы. — Мой брат нашел ее в тайнике под Цитаделью перед тем, как его забрали. Это не сказки, Эрик. Земля за Стеной не мертва. Она... она дышит. Там тепло. Там солнце не просто светит, оно греет. Настоящая трава, парень. Не этот гнилой мох, а мягкая, сочная трава.

Эрик протянул дрожащую руку и коснулся пальцем шершавого пергамента. В этот момент легенда в его сознании обрела плоть. Юг существовал. Осязаемый, реальный, зафиксированный на бумаге.

— Возьми ее, — Торвальд вложил карту в руки Эрика и крепко сжал его ладони своими сухими, жесткими пальцами. — Спрячь под куртку. И слушай меня внимательно. Стражи не просто патрулируют Стену. Каждые семь дней они меняют караул на третьем секторе. Там есть слепая зона — старый подъемный шлюз, который они считают заброшенным. Если сможешь пробраться туда во время смены...

Вдруг старик осекся. Его уши дрогнули.

Снаружи, прямо у стен хижины, раздался тяжелый, хрустящий шаг окованных железом сапог по замерзшему снегу. Свет плошки дрогнул от резкого порыва ветра, ворвавшегося сквозь щели.

Эрик замер, инстинктивно прижав запретную карту к груди. К их дому приближались Стражи.