Тяжелая железная дверь одиночной камеры захлопнулась с глухим, леденящим душу стуком. Засов снаружи скрежетнул, отрезая Линь Фэна от остального мира. В подземелье воцарилась абсолютная, звенящая темнота. Воздух здесь был сырым, холодным и застойным, а руны, выбитые на каменных стенах, тускло мерцали багровым светом, высасывая из пространства малейшие крупицы свободной ци.

Линь Фэн лежал на грязной соломе. Каждое дыхание отзывалось невыносимой, вспыхивающей болью в сломанных ребрах . Кандалы из холодного железа намертво сковали его запястья, превращая некогда гибкие каналы культивации в ледяные замерзшие нити. Обычный практик на его месте уже погрузился бы в отчаяние, оплакивая разрушенный даньтянь и неминуемую смерть на плахе.

Но Линь Фэн не был обычным. Он закрыл глаза и позволил своему сознанию погрузиться в воспоминания трехлетней давности.

Тогда он был лишь неприметным учеником внешнего круга, который случайно обнаружил уязвимость в защитных формациях ордена. Каждое полнолуние, когда потоки лунной энергии искажали защитные контуры, в барьере Запретного Архива Тайных Искусств возникала крошечная слепая зона. Проникнуть туда для простого смертного или слабого практика было чистым самоубийством. Старшие старейшины лично накладывали проклятия на свитки, и малейшая ошибка стоила бы Линь Фэну жизни.

Три года. Три долгих года он вел двойную жизнь. Днем он прилежно махал деревянным мечом на тренировочных площадках, изображая верного и недалекого ученика праведного пути. Ночью же, омывая пальцы собственной кровью, чтобы обмануть кровные печати архива, он листал запрещенные, полусгнившие свитки.

Праведная секта Небесного Клинка веками собирала не только светлые техники меча. В глубоких подземных ярусах они прятали то, что отобрали у уничтоженных ими «демонических» еретиков и безумных одиночек древности. Именно там Линь Фэн наткнулся на безымянный, обугленный трактат, написанный темной, запекшейся кровью.

«Человеческое тело — это лишь хрупкий сосуд, ограниченный одним источником жизни. Но кто сказал, что сосуд нельзя перекроить? Тот, кто полагается на единственное сердце, рожден, чтобы умереть от одного точного удара меча. Истинное бессмертие не в пилюлях и не в медитациях. Оно в создании новых узлов жизни. Спрячь второе гнездо в тени своей плоти, и когда твое первое сердце остановится, ты лишь начнешь свой истинный путь».

Эти строки навсегда врезались в память Линь Фэна. Пока другие ученики тратили годы на укрепление своего даньтяня и очищение меридианов для праведной ци меча, Линь Фэн тайно занимался чудовищной, противоестественной перестройкой собственной анатомии.

Используя остатки ци, которые он по каплям воровал во время ночных медитаций, он миллиметр за миллиметром выжигал внутри себя новую, скрытую сеть меридианов. Это была мучительная работа. Ему приходилось буквально разрывать собственные внутренние ткани под правыми ребрами, создавая там пустое пространство — «Гнездо Эха». Место, где должна была зародиться его вторая жизнь.

Линь Фэн открыл глаза в темноте камеры и хрипло, тихо рассмеялся, закашлявшись кровью.

— Вы думали, что уничтожили мою культивацию, Гу Сюань, — прошептал он, и в его глазах вспыхнул зловещий, холодный огонек. — Вы разрушили мой даньтянь и заперли мои меридианы холодным железом. Какая глупость. Вы разрушили то, что я сам собирался выбросить за ненадобностью.

Запретная техника «Искусства Вторых Сердец» не нуждалась в чистой ци меча. Ей не нужен был даньтянь. Она пробуждалась от первобытной, животной жажды выжить, когда человеческое тело оказывалось на грани полного уничтожения. Гнездо Эха внутри его груди было полностью готово. Оно ждало своего часа целых три года. И теперь, когда орден сам приговорил его к смерти, у Линь Фэна больше не осталось причин сдерживать этого монстра.